Иван Коржуев - Давление на народные традиции


             Давление  на  народные  традиции  
в  годы  становления советской  власти, коллективизации  крестьянства 
     и  в  наше  время,   в  теме:   состояние  народной  культуры 
            и  творчества,  в  Новгородской  области.  
  (по  материалам  исследований   2008 – 2013 годов  
          «Сохранимся  или  исчезнем»

                                        И. Коржуев
                          Судьбы   людские  и  наше  детство
  О  том,   откуда   мы,  кто  наши  родители,  чьи  гены  покорности  носим.     Где  истоки  нашего  изуродованного  самоосознания.

          «Родительский   дом – начало   начал»

Спрашиваю  себя:  кто  мы  есть?  Откуда  родом?   И  далее  третьего  колена  не  нахожу  ответа.   Словно  люди  и судьбы  из  общего  потока,  встречаясь,   переплетаясь,   разошлись  отдельными  ручейками  и  канули  в  водоворотах  далёких  событий,   оставив  после  себя  только  следы  и  бороздки;  где  конец,  где  начало?!  
Какие немыслимые   катаклизмы  прошлись  по  человечеству,  чтобы  оно  вот  так,  в  беспамятности   потерялось?  
Чтобы это понять, спросить себя,  на  что сподобились,  надо  отойти,  посмотреть  на  всё  с  некоторого  расстояния.   Во  времени.
При  внимательном  рассмотрении  оказалось,  я  мало  знал  родословную  родителей,  путаю  имена  бабушек, - ни  с  одной  не  пришлось  спокойно  пожить.  Не  могу  вспомнить  свою  первую  учительницу  в  голодные  годы… и  многое  помню  из  того,  что  увидел  впервые, как только  начал  ходить.  И  некого, о  том,  далёком  спросить.
    
                   Дед   Архип   и   Колька

В  отцовских  домашних  книгах  с  записями,  в  его  архиве,  ни  слова  о  родословном,  а  даты – только  канва  далёких  событий.
Дед  Архип -  это  мой  дедушка,  которого  я  вообще  никогда  не  видел,   а  Колька - мой  будущий  отец. 
Откуда фамилия  пошла,  выяснить не удалось.  Однофамильцев оказалось  много.   Родственники  жили  по  реке Ловати - водном  пути  в  Санкт-Петербург. О  других,  возможно дальних  Интернет-родственниках,  писал  журнал  «Огонёк»  в  1990-х  гг.   
Сергей  Коржуев  студент-спортсмен  из  Ленинграда,  погиб  в  тылу  врага  в  1942  году  от  раны  в  живот,  другой  однофамилец – руководитель  самолётостроительной  фирмы  боевых  самолётов  двухтысячного   года.   Есть  публиковавшиеся  учёные,   вот  и  всё,  что  мне  было  известно  об  этой  фамилии   из  Интернета.
События,  описанные  далее,  происходили  в  Холмском  уезде  Ленинградской –(Новгородской)  губернии  в  начале-середине  прошлого  века.   Ни  упомянутых  людей,  ни  многих  поселений,  тех  мест,  давно  уже  нет.  Похоже,  и  никогда  не  будет.  Реки  и  те,  обмелели.
Дедушка  Архип,  ещё  молодым,  пришедший  с  русско-японской  войны,  встретил  здесь,  в  шести  километрах  от  Холма,  на  берегах  реки  Ловати,  свою  девушку -  красивую  работящую  Аннушку.  Навсегда  решил  поселиться  в  деревне.  Досталось  им  место  в  конце  села  из  десяти  построек.  Успели  поставить дом,  хлевок  под  навесом,  родили  двух  сыновей:  Колю  и  Алёшу.  Затем  ещё  двух  девочек,  Лену  и  Веру,  в  промежутках  между  мировой  войной,  революцией,  гражданской  войной.  Разруха,  НЭП,  дележ  земли  по  наделам,  хуторам,  едокам -  всё  коснулось  их,  и  раскулачивание  тоже!
Интересная  это  штука  раскулачивание,  если  вникнуть  в  подробности.  Понятно,  двадцатые  годы – гражданская  война,  богатеи.  Двадцать  четвёртый – восьмой  -  НЭП  -  новые  богачи.  Но  1929 -  39  годы  -  это  страна  победившего «социализма».  Давно  Советская  власть.  Земля  поделена,  «богатеи»  далеко – Магаданы  строят,  не  мешают.  Кажется:  живи,  работай,  радуйся!...
Не раз я, внук Архипа, слушал  воспоминания  тех лет, да  и сам  историю партии читал – пересказывал,  пока однажды  не ошарашил  маму таким  вопросом: «Погоди  мать, кто вы такие я хорошо, с до войны  помню. Каким  трудом  денежка  и «богатство» достаётся, тоже знаю!  А кто вас раскулачивал? Что за  люди?»  Ведь  на  целых  три  года  они  становились  богаче  вас  обобранных,  (всех  вместе  взятых!)   А  через  два–три  года  они, снова  бедные,   шли  раскулачивать  раскулаченных!?
Мать  как  стояла  посреди  избы  -  выпрямилась  и  сказала:  «А  ты,  Ванюшка,  сходи  и  посмотри,  что  растёт  в  их  огороде,  стоит  в  хлеве!»
Больше  разговоров  на  эту  тему  у  нас  не  было,  ибо  росли  в  их  огородах  колючки,  лопухи  в  наш  детский  рост  и  когда-то  посаженная  картошка.  Работать  в  огородах,  вести  хозяйство,  эти  люди  не  хотели  явно.  Даже  в  своих  собственных. 
Когда  маминого  отца  шли  раскулачивать  второй  раз,  он  увидел  их  в  окно,  успел  схватить с гвоздя  овечью  шубу.  Пытаясь  её  отнять,  комбедовцы  таскали  деда  по  полу,  пока  не  оторвали  от  неё  рукава.  Из  дома  вынесли,  выгребали  всё,  даже  пользуемые  «грязные»  полотенца  с  гвоздей  сняли,  унесли.  Скот  увели.  Такие мероприятия  повторялись  несколько раз.  Припоминаю,  как в обобществлённом  загоне голодный  скот  ревел;  недоенные  коровы  своих  хозяек  звали,  чужим  не  давались.
«Чужих»  работников  в  доме  я  в  глаза  не  видывал, ничего  подобного  не  слышал.  Своя  родня – дети  с  восьми  лет  были  работниками  у  своих  же  родителей.  Всё,  что  можно  изготовить  кустарным  способом  или  промыслом,  делалось  руками  родителей,  детей.  Когда  требовалось что-то  купить,  родители  шли  на  заработки.  
Колька  рос  без  отца – (отца  в  коллективизацию посадили).  За  сохой  пошел  в  восемь  лет,  косить  начал  в  двенадцать.  
Крестьянин,  любитель-охотник,  тракторист,  плотник,  рабочий  совхоза,  ветеран – участник.  Его  личный  трудовой  стаж  крестьянина -75  лет.  Общесемейный:  (жена,  сын,  дочь,  внуки…)  на  момент  нашей  нынешней  перестройки  -300  лет!
И  НИЧЕГО!!!  В  наследство  от  государства,  что  давало  бы  какие-то  средства  на  жизнь  -  учебу  внукам,  правнукам,  наследникам.  Лечение  старикам.    
   Украли  всё,  у  всех,  вместе  с  «корзинами».   Отнимали  не  единожды.

Семья  строилась много  раз.  Как  только  жизнь  непосильным  трудом  налаживалась,  в  стране  объявлялась  война  или  реформа.  
Всё  шло  прахом.
Николай  Архипович,  мой  отец  (образование  2  класса)  всю  жизнь,  на моей памяти, вёл записи  работ - дневники.  Фиксировал  все  заметные  житейские  события,  происшествия,  доходы – расходы,  погоду.    В  его  записях  нет  места  чувствам,  переживаниям.  
Прожитый  день  уложен  в  одну  строчку,  всего  несколько  слов,  цифр.  Когда  его  не  стало,  эти  дневники  Соцреализма,  достались  мне вместо «наследства».  (Вместе  со  старыми  фуфайками,  резиновыми  сапогами б/у,  и  прочим  бутором).   Содержание,  строгость, хронология    изложения  поражали.  Где был, что делал, какая  погода,  что произошло в бытовом окружении  в любой  день  многих  лет – досконально!
А о том,  что  его  самого  или  членов  семьи  за  86  лет  коснулось  пять  войн,  шесть  строек  жилья  на  голом  месте,  несколько  раскулачиваний,  семь  денежных  реформ  и  инфляций,  лишение  избирательных  прав,  ссылка  его отца - Архипа,  немецкий  плен,  ранение  сына,  круги   НКВД  1951-52гг.  и  проч.  проч. -  вплоть  до  полного  разорения  на  старости  лет  от  перестройки -  нигде  ни  звука!   
Ни  жалоб,  ни  порицаний.

Маме – Тане  шел  шестнадцатый  год,  когда  её  посватали.  
Замуж  она  не  собиралась,  о  любви  не  задумывалась,  Николая  видела  всего  один  раз  и  замуж  выходить  наотрез  отказалась.  
На  что  ей  резонно  заметили:  «Хошь – пойдёшь,  и  не  хошь  -   пойдёшь,  нам  тебя  не  спрятать».   И  Таня   пошла.
Начальства  она  боялась  любого. 
 
Когда  ей  пошел  четырнадцатый  год,  в  деревне,  где  она  жила,  на  таких  девочек  началась  настоящая  охота:  кого  находили  -  увозили.  Таня  бежала  в  соседнюю  деревню,  её  спрятал  дядя  Федя  в  подвале  дома.  Ночью  её  перевели  за  20  километров  в  деревеньку  Снегирёво.  Там  в  течение  года  она  жила  у  дяди  Пети  в углу,  пряталась  под  кроватью.   Её  подругу  застали  врасплох  -  увезли.  
Такую  же  беглянку  поймали,  судили.   Дядя  Петя, в ту пору  -  председатель  колхоза  и  сам  повис  от  беды  на  волоске.  Спасла  Холмская  учительница,  приходившая  в  Метню  учительствовать.  Она  взяла  Таню  в  город, в свою  семью.  К  своим  двум  маленьким   девочкам  на  роль  помощницы-няньки,  работницы  по  хозяйству.   
Таня  напугана, сильно  скучала  без  подруги.  
Никто  из  сверстниц  не  вернулся.  
Каким-то  образом  от  увезённых,  пришло  письмо:  «Домой  не  ждите,  здесь  нам  не  выжить,  мы  в  Архангельских  болотах  валим  лес».
Может,  это  был  «усовершенствованный»  оргнабор  молодёжи?  Стране  требовались  лес  и  дрова – всё  в  больших  объёмах.  Добровольцев  таких,  как  Павка  Корчагин,  не  хватало,  вот  и  решено  было  привлечь  из  раскулаченных  семей   девочек.  
Местным  «оргнаборщикам»  было  сказано:  «Не  наберёте  нужного  количества  -  повезёте  своих».

Неожиданное  появление  председателя  или  уполномоченного  на  пороге  деревенского  дома  -  и   душа  у  взрослых  уходила  в  пятки.  Это  означало  -  что-то  случится.  Или  на  заем  подпишись,  или  завтра,  на  себе  за  90  километров  со  станции  зерно  переносить  в  колхоз.  (Со  своей  пайкой  и  большим  заплечным  мешком  на  полотенцах.)
Мама  прожила  88  лет.  В  полной  памяти.  Умерла  стоя.  Одиноко.  В  совхозной  хрущобе,  в  окружении  бродячих  цыганских  семей. 
Большой  скот  держать  сил  не  оставалось,  а  «мелочь»  со  дворов  исчезала  бесследно.  Совхозники,  кто  мог  или  успел  до  перестройки,  покинули  квартиры  в  кирпичных  двухэтажных  домах.  Эти  дома  какое-то время, с последними стариками стояли руинами,  потом  исчезли.  Набегали  цыгане, селились пьяницы. На дрова ломали,  уносили,  крали  всё,  что  горит  и  можно  выломать,  расколоть, сжечь.  
Это  в  наше  время.  
Жгли  сараюшки,  мостки,  лестничные  перила,  рамы,  дрова  беззащитных  пенсионеров.  Само  собой,  эти  кочевые люди  огородов  не  копают  и  не  сажают.  
Если  описать  их  быт и  нравы,  нормальный  человек,  не  видевший  такого,  не  поверит.   В  натуре  это  вороватые,  безвольные,  опущенные  на  дно, — те  же  «комбедовцы»,  новой  эпохи - 1995-2000-х  годов!

Дед  Архип,  закладывая  строительство,  предусмотрел  все  потребности  будущей большой  семьи.  Три  комнаты  в  семь  окон,  спальню,  кухню,  кладовую,  закрома,  туалет,  навесы  для  утвари,  места  обеда  для  маленьких  детей  и  полной  семьи.  Отдых  и  прочие  удобства  для  возможных  будущих  десяти  человек.  
Он  делал  первые  хозяйственные  шаги  и  закончить  стройку,  прижиться  на  новом  месте  не  успел.  
Началась  эпоха  коллективизации,  раскулачивания.   (Повторялось  несколько  раз)
На  пике  подъёма  личного  строительства  никто  из  трудолюбивых  мужиков  от  только  что  построенного  и  приобретённой  живности  добровольно  отказываться  не  хотел;  как  стало  понятно,  в  колхоз  вступать отказались.  Архип  Михайлович  был  не  один  такой  упрямый.
Многие  в  округе  не  хотели.   
Политическими  противниками  власти  они  не  были,   организация  колхоза  несколько  раз  разваливалась  из-за  неподготовленности  организаторов.
Крестьяне  видели  и  понимали,  с  какими   бесцельными,  не  хозяйственными   соседями   им  пришлось  бы  работать.   
Настоящий  крестьянин  всегда,  по  природе  своей  хочет  только  одно,  трудиться  и  зримо  ощущать  результат  своего  труда  в  будущей  опоре  и  поддержке   своих  детей.   Работать,  работать,  жить  и  знать,  что  они  сыты,  одеты,  в  тепле,  в  безопасности.
Властная  кара  за  непослушание  последовала  незамедлительно.   
В  разгар  раскулачиваний  в  нашей  местности  случилось  убийство  учителя  начальных  классов,  ходившего  во  главе  этих   комбедовцев.  
Арестовали многих мужиков во всей округе,  всем  нашли  обвинения.  Даже  тем,  кто  в  момент  события  находился  в  двадцати  километрах  от  места  преступления.  Получил  Архип  10  лет  по  доброте  своей.
Следователь  попросил  у  деда  пеньку  на  верёвочку.  Дед  разрешил  -  бери  сколько  надо!  И  удивился,  когда  тот  взял  мало.  Пошёл  и  принёс  следователю  ещё.  Вот  это  «ещё»  отправило  деда  Архипа  далеко,  надолго,  навсегда.    Пенька  совпала!?
Местные  крестьяне  соседних  близлежащих  деревень,  сговорившись,  ремонтировали  сельские  дороги.  Вечером  оставляли  телеги  в  нашем  дворе  и  уезжали  по  домам  верхом  на  своих  лошадках.  Во  дворе  лежали наши тюки  пеньки,  один  из  приезжих  стянул  себе  пару  связок.    Из  этой  пеньки  в  другой  деревне  (в  четырёх  километрах  от  нас),  были  свиты  верёвки,  которыми  убийцы,  (два  брата),  хотели    замотать  труп  убитого  и  утопить  в  реке.  
Всему  этому  был  свидетель  «дед»  Сенька. В ту пору он  был  ещё  молодым,  с войны  без  левой  руки.  Сенька  молчал  двадцать  лет,  - остался  жив.  
Если  бы  на  допросе  он  вякнул,   в  руках  ОГПУ  он  исчез  бы  первым.  Его  показания  не  вписались  бы  в  заказанный  сценарий,  посадить  всех  непокорных.
Перепуганным  женщинам  с  детьми  было  сказано: «Или  вы  все  вступаете  в  колхоз,  или…  за  мужьями».   
Дважды  повторять  не  пришлось.  Так  в  наших  местах  образовался  колхоз  светлого  будущего  под  названием  «Путь  к  коммунизму»,  Богдановского  сельсовета  (по  фамилии  погибшего  учителя),  в  Холмском  районе.   1930  год.  Книги  памяти  - том  6; стр. 267;  тома  8-9 стр.  257;  Когда  пытаешься  понять то  время,  просматривая  годы,  события,  начинаешь  понимать - террор шёл все  годы,  как  только  власть оказалась  в  руках  определённых  людей.  Списком назначались категории  и  сословия,  подлежащие уничтожению.  Списки  постоянно  пополнялись.  «Зачистка»  шла  вовсю;  страна  большая,  народу  много.  Были  не согласные,  были  правдоискатели. 
К тому времени, были местные сельскохозяйственные кооперативы, наладившие сопутствующие производственные предприятии по выпуску готовой сельскохозяйственной продукции, выходящей на  мировой рынок. Наших вождей это не вразумляло. Убеждать? Доказывать  хорошим  примером,  это слишком  долго, хлопотно … В революционном угаре, что нам пели комитеты босяков, ведомые учителями: «До основания  разрушим, а потом…» хотели  скорее,  военной  силой, устрашением.  Зависть  голытьбы – сила  страшная.
Разрушать,  не  строить,  опыт у  Власти  был.… Сибирь большая,  рвов  по  России  хватило  всем  несогласным.  
Вспомните методы воспитания Пол Пота, Мао Цзэдуна. Какая широта  необузданных  страстей  «великих»  кормчих!?
Не  помню,  не  знаю  таких  случаев,  чтобы  в  семье  осуждённого,  лишенного,  посаженного,  в  таких  домах,  кто-либо  из домочадцев  в  то время, у нас запел. 
От жестокой несправедливости взрослые ходили  онемевшие,  оглушенные,  говорили  шепотом.      

В  1939  году  местные  жители,  разбирая  гумно  двух  братьев,  нашли  в  соломе  крыши  револьвер,  из  которого  был  убит учитель.  Сдавать  наган  побоялись,  был  слух, – утопили.  В  1947  году  один  из  братьев - (убийц)  в  ночь, (через  семнадцать  лет), объявился  в  своей  деревне  и  сразу  же  ушел  в  неизвестном  направлении.  
Никто, из невинных осужденных  мужиков, не вернулся.  Если  кого  отпускали,  за  ними  приезжали  «свои»  местные ОГПУ-НКВД  ночью  и  увозили  навсегда.  Рождаемость в  семьях  и  строительство  без  мужиков   резко  сократились.  А  потом  пришла  война.
В  нынешнее время  в  тех местах, совершенно  никого  не  осталось.  Пустыри,  дикие  заросли  и  бездорожье  на  десятки  километров.  
В  наших  семьях  эта  траурная  тема  всегда была  закрытой;  взрослые  никогда  об  этом  не  распространялись.  Психологическая  жуткая  травма  не  отпускает,  давит  уже  третье  поколение.  Если  вдуматься  в  глубине  сознания  ощущаем  себя  зажатыми,  не  способными  развернуться,  раскрыться,  без  оглядки  совершать  что-то  значительное.  Потому  что  в  подсознании  страх,  не  на  что  опереться.  Всё  дедовское,  отцовское,  материнское  уничтожено - ушло  в  никуда!  Следов  родни  не  осталось.   
Мама,  прожившая  свою  жизнь  при  соцреализме,  обозревая   прошлое,  глядя  на  мир  в  окно слезящими  глазами,  грустно  повторяла:  «нет  и  не  было в  этой  жизни  счастья».   Время  такое  для  всех  нас  оказалось  недоброй  Мачехой.
После известных Хрущёвских преобразований последние наследованные домики  ленинградских  дачников,  построенные  после войны в  наших  местах,  сгорели  в  травяных  пожарах.   Какое  то  время земли  принадлежали  совхозу.   Потом  и  он  канул  в  перестройку.  
Опустевшие мастерские, кирпичные строения, на центральной усадьбе совхоза  растащили.   
Двухэтажные кирпичные  дома  не  были  приспособлены   для  ведения  домашнего  сельского  хозяйства,  хранения  выращенного  урожая.
По  стандарту  победившего  социализма  в  двухкомнатной  квартире  совхозника - два  человека  в  кухне за обедом  сидели  бочком у стола,  двое  других,  помоложе,  жевали  стоя.  
Чугунки,  вёдра,  дрова, предметы  сельского  обихода  в  тесной  каморке  кухни  занимали  много  места.  Потому  что,  самому  человеку  —  производителю  всяких  благ,    благ  не  предусматривалось.  
Какие  ещё  поблажки:  «винтикам,  болтикам,  приводным  ремням,  кирпичикам  великих  строек?»    
В  величии  великих строек это всё и сам  человек – строительный  материал.  
Материал,  в  том  числе  и  человеческий,  имеет  свойство  расходоваться,  «рудники» — запасы  истощаться.  
В  итоге,  на  моей  малой   Родине   ни  того,  ни  другого.  С  тех  пор,  там  никто  не  живёт  и  фольклора,  даже  поминального,  конечно,  не  будет.  
Теряются знакомые лица, участники  фольклоров  постарели, устали.  Некоторым  по  85  лет.  И  никакой  деревни, родни  и  своего деда  у  меня  там  нет.   Никогда  я  его  не  увидел.  
Репрессированный,  отпущенный  в  войну  за  ненадобностью,  он  голодный,  невиновный  сведённый  с  ума,  в  одних  портках,  через  всю  Сибирь из бухты Нагаева шел  к  нам  домой,  и  не  дошёл,  умер  от  лишений  с  голоду.  Тринадцать  лет  держали  его  на  Дальнем  Востоке.  Те  деревни,  куда  он  шел,  или  откуда  увели  десятки  других  (дядек,  тёток),  и  мои -  к  нынешнему  времени  стёрты  с  лица  земли.  
Невольно возникает закономерный вопрос, так  кто же в  государстве был  врагом,  клеветником  и  палачом  своего  уничтоженного  народа?  
Свои, своих?   И  кто это  они  были.  Есть, будут.  Всегда?
Судите  не  по  речам, а  по  делам  оных.     И  нынешних.


    Переход от репрессий в отношении физических лиц 
к осуществлению давления на народные традиции в 
социальной и культурной сферах
    
Теперь  я  сам - дед,   без  роду  и  племени.  Я  не  унаследовал  их  старания,  ремёсла  их  помыслы, умение хозяйствовать на земле,  потому  что  и  мою – нашу  жизнь  в  очередной  раз  круто  повернули, покрутили.  Свою  долю  я  добросовестно  вложил  в  строительство  всего,  что  требовалось,  не  отлынивал,  учился  всему  и  всячески  сам,  помогал  другим.    
Как  мужик – глава планируемого  начала,  осознавая  значение  духовности  всего  сущего,  всеми  способами  поддерживал быт,  способствовал  единению,  дружелюбию,  просвещению СВОЕГО народа.  Выросший  на  природе  в  деревне,  перенёсший  чужбину,  голод,  холод,  конечно,  заметил  как:   под  опустошающем силовом,  идеологическом давлении  в  сфере  отношений  и  культуры  исчезают  бытовые  местные  мероприятия,  связующие  поколения.  Исчезают  люди,  семьи.
Главенствуют лицемерие и  идеологическая  ложь,  под  которой  обесценились  все  понятия  совести  и  справедливости.
Добросовестность  и  главенство  труда  заменилось  завистливой  изворотливостью  славословия,  идеологических  управленцев.  Под  их  давлением и руководством страна обезлюдила. Фальсифицируется  история. Зомбируется  население. Фольклор–традиции, (основа  народной  мудрости) - исчезли.
По существу, от  всего,  редко  в  каких  городах  осталось  по  одному – два  музыканта-гармониста %2